17 ноября

Всё чаще я вспоминаю тот вечер, когда Степан взял в руки огромный, тяжелый, потрескавшийся от времени брус и ушел со двора. Его прямая спина еще долго была видна на фоне фиолетового неба. Этот цвет появляется, когда солнце уже зашло, но еще не слишком темно. У самого края небо багряное, сочное, словно пылающая радость новых, искусных во многих полезных делах людей. Чуть выше, на полсантиметра, жар кромки неба остывает, уходит в желтизну, сменяясь холодной фиолетовой бездной, которая у противоположного горизонта сливается с черной ночной, остывающей землей.

Степана нашли через неделю на опушке. Он сидел голый на пеньке и пустыми глазами жевал перезрелую малину. Ноги его были босы и грязны, а деревеньку нашу с тех пор переименовали.